На протяжении тысячелетней истории Кавказ сложился как единый регион, и происходящее в одной его части неизбежно вызывает реакцию в другой. Трудно представить, чтобы то или иное решение карабахской проблемы не имело значения для Турции или Ирана. Проблемы Южной Осетии напрямую связаны с интересами Осетии Северной, а проблемы Абхазии неизбежно находят отзвук у абазинов и черкесских народов Северного Кавказа, равно как и у жителей Турции. Нестабильность в Иране или Турции непременно отразится на положении в Азербайджане и Армении. Одним словом, безопасность Кавказа неделима. А под регионом следует понимать пространство между Черным и Каспийским морем, включая, естественно, Иран, Турцию и Россию.

Этот регион всегда был ареной кровопролитных войн, ибо по нему регулярно проходила линия противостояния – между Римом и Парфией, Византией и Персией, а в настоящее время – между условным Западом и условным Востоком. В силу этого конфликт между любыми двумя государствами региона превращался в конфликт мировых игроков, а там где сталкиваются мировые державы, войны приобретают особенную интенсивность. Кроме того, на Кавказе очень долгая память. Кровь, пролитая сегодня, будет взывать к отмщению на протяжении десятилетий. Именно поэтому так опасно на Кавказе начинать конфликт, именно поэтому прошлые обиды остаются аргументом в современных спорах. И поэтому же главным принципом безопасности на Кавказе должен стать отказ от решения конфликтов вооруженным путем.

Из сказанного ясно, что я имею в виду не тактический отказ от применения силы в разрешении конфликтов, а стратегию мира. Надежды на то, что текущий баланс сил может быть изменен, и применение силы может дать ожидаемый результат, чреваты рискованными и авантюристическими решениями. Так, на мой взгляд, попытки получить козыри для ослабления России и вовлечения в конфликт третьих стран путем поддержки Гелаева не только привели к обострению конфликта, но и заложили зерна будущей катастрофы. И привлечение американских инструкторов в результате тактических игр способствовало решимости российского руководства признать независимость Абхазии. Более того, мы не знаем, как будет развиваться ситуация в Чечне, и не станет ли опыт гелаевской активности в Грузии образцом для новых чеченских инсургентов. Особенно, если Россия утратит влияние в этом регионе. К каким катастрофическим последствиям может привести тактика «враг моего врага мой друг» мы видим в Афганистане, где сегодня Соединенные штаты безуспешно пытаются подавить талибов в укреплении которых они приняли самое живое участие, когда рассчитывали ослабить влияние России.

Из этого я делаю еще один вывод. Заботясь об укреплении собственного суверенитета и территориальной целостности, следует иметь в виду долгосрочные интересы региона в целом, интересы всех игроков, поскольку через некоторое время проблемы соседа становятся вашими собственными проблемами. Все же лучше решать проблемы со стабильным соседом, чем рисковать продолжительной нестабильностью на границах, способной перекинуться на твою собственную территорию. Грубо говоря, режим Саддама Хусейна для мира был гораздо безопасней нынешнего иракского хаоса. Особенно важно помнить это на Кавказе, где раны заживают долго.

Опыт вмешательства западных игроков в азиатские проблемы показывает, насколько они не готовы к тому уровню сложности, с которым они встречаются на Востоке. Примеров множество. Вьетнам и Камбоджа, Афганистан и Ирак – я называю только катастрофические провалы, хотя этот список можно продолжать. Поэтому ставка на всесилие чужеземных держав является рискованной и малоэффективной. В силу этого следует решать внутренние проблемы Кавказа, опираясь прежде всего на региональных игроков, как бы сложно не было им иметь дело друг с другом. Запад может быть только помощником в процессе урегулирования конфликтов, в лучшем случае – арбитром, но не конструктором мира. Региональные игроки на Кавказе тысячелетиями живут друг с другом, имеют более или менее точные представления о культурных особенностях своих соседей, и могут прогнозировать пределы толерантности и компромиссов. Задача заключается в том, чтобы имея долгий опыт сосуществования, омраченный многими непростыми событиями, научиться встать на сторону другого, чтобы суметь уступать там, где уступки возможны, чтобы не переходить к вражде там, где компромисс пока не просматривается. Надо отказаться от принципа все или ничего.

Региональные игроки должны создать общие структуры обеспечения безопасности. При этом вовсе не следует копировать уже существующие структуры на Западе или СНГ. Хотя бы потому, что организация такого уровня, как ОБСЕ, не говоря уже об ОДКБ или НАТО, в ближайшее время в этом регионе попросту невозможна. Сегодня необходимо хотя бы создать площадку для многостороннего диалога, которая, при благоприятных обстоятельствах, могла бы стать ступенькой на пути установления мер доверия, без которых мирная политика урегулирования конфликтов невозможна.

Но коль скоро мы говорим о региональных игроках, то следует их перечислить. Это, конечно, прежде всего, признанные государства – Грузия, Армения, Азербайджан, Россия, Турция и Иран. Нынешнее отношение к Ирану, который подвергается бесперспективной и неумной травле, должно быть изменено. Его роль в международных делах должна существенно вырасти, особенно, когда речь идет о Передней Азии. Но кроме этих игроков в решении проблем безопасности должны принимать участие и Нагорный Карабах, и Абхазия, и Южная Осетия. Очевидно, что участие этих непризнанных государств встретит сопротивление со стороны их оппонентов. И причины понятны. Но чтобы уменьшить это сопротивление, необходимо в процессы выработки мер безопасности включать и игроков с меньшим уровнем субъектности, например, Дагестан и Краснодарский край, Мергелию и Аджарию, Восточный и Западный Азербайджан.

Совершенно очевидно, что практически для всех игроков региона повышение статуса своих территориально-административных единиц сопряжено с некоторым риском, и путь к принятию решений об их участии в региональных структурах будет сложным. Однако если страны региона принимают за вектор своего развития сближение с Европой – а для каждой из указанных стран это более или менее желательный вектор, – то они должны принять и концепцию, аналогичную концепции Европы регионов.

Вряд ли сегодня заинтересованные стороны в состоянии решать такую задачу на государственном уровне. Поэтому следует начинать конструировать механизм взаимодействия на уровне общественных организаций, в том числе, организаций, созданных при поддержке государства специально для этой цели и включающих влиятельных политиков и экспертов, а возможно, и чиновников, действующих, как частные лица. В любом случае, следует искать нетрадиционные формы сотрудничества, и я отдаю себе отчет в том, что предлагаемая схема скорее есть лишь общая идея, и над конкретными формами ее воплощения следует серьезно работать. Но отказаться от этого пути и пытаться решить проблемы региональной безопасности за счет вовлечения удаленных мировых игроков было бы очень рискованно.