Иностранцам кажется странной непоследовательностью, что Америка провозглашает свободу торговли и в то же время субсидирует американское сельское хозяйство, что тяжело ударяет по экономике бедных африканских стран. Или вводит особые пошлины на канадский пиленый лес и бразильскую сталь, или устанавливает квоты на импорт текстиля из Китая. Однако для американских переговорщиков или лоббистов нет непоследовательности в противоречивой политике, если каждая из ее линий нацелена на то, чтобы сохранять рабочие места для американцев. Что же в этом непоследовательного?
Д.Джейкобс. Закат Америки. Впереди Средневековье. М., «Европа», 2006, стр.89.
В эти дни Европейский Союз отмечает свое 50-летие. 50 лет назад шесть стран – Бельгия, Франция, Италия, Люксембург, Нидерланды и ФРГ – подписали договор о создании Европейского Экономического Сообщества, основы будущего Евросоюза. За эти годы ЕС стал крупнейшей экономической силой в мире и, возможно, второй после США силой политической. Не всё, однако, складывается для Европейского Союза безоблачно. Хотя членство в этой организации, в которую вошли уже 27 государств Западной и Восточной Европы, остается заветной мечтой многих стран, будущее её вызывает всё больше вопросов: голосование по единой конституции в 2005 году оказалось проваленным в двух ключевых странах – Франции и Нидерландах; ВВП, хотя пока что и самый большой в мире, растет столь медленно, что недалек тот день, когда ЕС начнет проигрывать более динамично развивающимся экономикам; огромное количество иноэтничных трудовых мигрантов создает внутри стран ЕС множество разнообразных проблем – от столкновений на религиозной почве и взрывов насилия до экономической конкуренции; новые страны-члены из Восточной Европы, да и некоторые «старые» члены, вроде Великобритании, склонны тяготеть скорее к Соединенным Штатам, чем к европейскому «ядру». Да и такие государства, как Франция и Германия, всегда демонстрировавшие свою политическую и экономическую независимость от заокеанских Штатов, начинают постепенно сдавать свои позиции – очевидно, не выдерживая психологического напряжения от, как им кажется, растущей угрозы Ближнего и Дальнего Востока на фоне раздирающих их внутренних противоречий. Канцлер Германии Ангела Меркель пока еще привычно твердо высказывается против усиления военного присутствия США в Восточной Европе, очевидно, не желая выпускать эту территорию из сферы влияния Европы Западной. Но её заявления по поводу экономической политики звучат уже совершенно по-новому. На прошлой неделе мировые информационные агентства передали её заявление о необходимости создать единое экономическое пространство между Европейским Союзом и Соединенными Штатами Америки. Особенно восторженно оно было встречено в Великобритании, где тут же вспомнили, что именно Штатам разоренная войной Европа обязана своим сегодняшним процветанием. Мол, «вот кто наш настоящий друг и пора кончать это подростковое противостояние!» Всё это было бы очень хорошо, если бы в заявлении Ангелы Меркель не звучало основного мотива этой экономической дружбы – страха перед «угрозой» стремительно растущих экономик Индии и Китая.
А в это время на другом конце Евразии премьер госсовета Китая товарищ Вэнь Дзябао объявил с высокой трибуны всекитайского собрания народных представителей о принятии закона по защите частной собственности, тем самым дав понять, что Китай медленно, но верно переходит на капиталистические рельсы.
Итак, насколько тревога Европы обоснована и к чему может привести её дружба с Америкой? Что и, главное, когда должно последовать за неординарной риторикой китайского руководства? Об этом наша беседа с Вячеславом Игруновым.
Шварц: То, о чем говорила Ангела Меркель, как мне кажется, касается сугубо экономического сотрудничества. На Западе, особенно в старой Европе, есть боязнь того, что конкуренция с восточными рынками будет вытеснять европейские товары, и европейская рабочая сила будет менее конкурентоспособной. И опасения здесь основаны на беспокойстве за состояние их собственных экономик.
Игрунов: Речь идет, действительно, о тесном экономическом сотрудничестве США и Европы, о том, чтобы создать Единое экономическое пространство, единую экономическую систему, для противостояния новым экономическим гигантам - Китаю и Индии.
Но, во-первых, европейцы всё время говорили, что бедность унизительна, и они должны помочь всему Третьему миру, всем развивающимся экономикам догнать Запад. В свое время даже решали через ООН выделить 1% ВВП развитых стран для подъема экономики стран развивающихся. Правда, почти никто не предпринял никаких серьезных шагов для реализации. Доли процента своего ВВП, действительно, некоторые страны выделяли для этой цели. Совсем недавно Норвегия заявила, что 1% она выделила для развивающихся стран. Но это большое исключение. Были и еще более доброжелательные шаги – говорили о двух процентах, но, как я уже сказал, не пожертвовали и одного. И вот теперь, когда некоторые из развивающихся стран сами начали выползать из нищеты – я говорю «выползать из нищеты», потому что уровень нищеты в Индии и в Китае невообразим для современной Германии – как тут же Запад решил объединиться против них! Возникает вопрос в искренности заявлений Европы. Т.е. Европа, безусловно, не мыслит себя частью человечества, а мыслит себя зоной особой культуры, привилегированной зоной, которая не должна разделять тягот остального человечества, но которая должна получать блага, в частности, за счет эксплуатации другой части человечества и за счет разрушения экономик другой части человечества. Сегодня они защищаются от Индии и Китая. Но не европейцы ли разрушили экономики Индии и Китая?
- Вообще-то, в значительной степени Индия обязана своим экономическим развитием Британской империи.
- Когда британцы пришли в Индию, Индия была гораздо более развитой страной, чем Британия. В экономическом отношении. Разница заключалась только в том, что Великобритания поставляла дешевые товары. Блестящие индийские ткани не выдерживали ценовой конкуренции с дешевыми и непритязательными европейскими тканями. А сейчас ученые мира пытаются восстановить производство булата, которое обычно было для Индии. Булат экспортировался во все концы мира. Почему он исчез? Он не выдержал конкуренции с дешевыми английскими сталями. О чем мы можем здесь говорить? Конечно, экономику можно рассматривать по разным показателям: если говорить о вале, о дешевизне, то, конечно, Великобритания оказалась впереди.
- Инфраструктура Индии: коммуникации, железные дороги, телеграф, телефон – все это наследие Британской империи.
- Железные дороги, телеграф, телефон возникли с европейской подачи. Но надо сказать, что это только часть. Но ведь вся Европа обязана Индии, потому что вся европейские математика строится на индийской системе счисления. А без математики европейская наука и производство не были бы возможны. Европа должна быть благодарна Китаю, который дал им типографии, бумагу и так далее. Я не буду говорить о порохе, достижениях географии, чем воспользовались европейцы для того, чтобы подчинить другие страны. Поэтому эти зачеты – кто кому обязан – в расчет не принимаются.
Британцы уничтожали и расстреливали индийцев для своего процветания, завоевывали Китай, насаждая продажу опиума и многое, многое другое. А в Индии именно они способствовали масштабному развитию опиумного производства. Поэтому говорить о том, кто был цивилизованнее, я не берусь.
А то, что при помощи паровой техники европейцы сумели сделать рывок в смысле производства ширпотреба – то да, европейцы в этом преуспели. Да, они сделали рывок и в высоких технологиях, но в значительнойз-0дщ степени за счет разрушения других экономик, причем сами они развивались бы быстрее, если бы не разрушали экономики Индии и Китая, а заимствовали бы их достижения. Таким образом, я хотел бы закончить одну тему: искренность европейцев, которые говорят, что они ответственны за весь мир и хотят, чтобы весь мир процветал, сводится к благотворительной помощи нищим, которые сами ничего не умеют. А как только люди могут жить на равных, так сразу европейцы объединяются, чтобы не допустить этого.
На самом деле, подобные заявления свидетельствуют об одном – что ситуация с Ираном является типичной и все прикрытия, что Иран может угрожать оружием, или что в Китае нет демократической системы, являются благовидными мотивировками, которые использует Запад для сохранения собственного экономического превосходства. И, на мой взгляд, это крайне ошибочная позиция. Кстати, Россия в полной мере испытала на себе эту «заботу о демократии».
- Мы с Вами приходим к тому, что Европа и США действуют исключительно эгоистично, с чем, конечно, невозможно не согласиться. Но теперь обратимся к Китаю и Индии – какие мотивировки у них и какие амбиции у них на мировой арене?
- Начнем с того, что ни Китай, ни Индия не предпринимали никаких шагов, чтобы кого-то как-то ограничить. Могут сказать, что «руки коротки». Но Китай принял европейские нормы – например, он вступил в ВТО, организацию, которая было создана для доминирования западных интересов. И даже играя по западным правилам, он обыгрывает Запад. Именно ВТО дала дополнительный стимул для китайской экспансии в Европу.
- Мы говорили, что Европа взяла в свое время дешевизной. А Китай сейчас?
- Тем же самым. Только если Европа брала за счет безмерной эксплуатации собственного населения и введения машин, то китайцы берут за счет трудолюбия и тоже за счет очень низкой стоимости рабочей силы. В принципе, я могу сказать, что европейцам не следовало бы подобным образом реагировать на это. Да, сегодня у китайцев и у индийцев невысок уровень заработка, но и европейцы по-разному зарабатывают. И в прежние времена европейцы просто нещадно эксплуатировали своих рабочих. Так вот, я хочу сказать, что никакие претензии здесь приняты быть вообще не могут. В Китае будет расти экономический уровень и будет повышаться стоимость рабочей силы, будет расти ценность человеческой личности, и все показатели постепенно сравняются.
Но. Конечно, у европейцев есть все основания беспокоиться, и это понятно. Первое. Они боятся конкуренции дешевых китайских товаров – обоснованно боятся. Но справиться с импортом из Китая они не смогут – для этого надо создавать заградительный барьер, надо создавать систему протекционизма, а ведь именно Запад вовлек все страны в ВТО, минимизируя протекционистские барьеры. Таким образом, европейцы сделали создание протекционистских барьеров весьма затруднительным. А без этих барьеров Китай выиграет соревнования по целому ряду соображений. Во-первых, китайцы менее требовательны, более трудолюбивы и более обязательны, чем европейцы. И это будет означать, что даже при равенстве заработных плат китайцы будут выигрывать.
Задача заключается не в том, чтобы закрыться, защититься, как это предлагал Хантингтон: сделать из Запада закрытую крепость для защиты своих позиций от напора других цивилизаций. Эта стратегия проигрышная. С Европой может случиться что-то похожее на то, что случилось с Китаем в 19 веке. Не в смысле, конечно, военной угрозы, а в смысле стратегического проигрыша, поэтому Запад должен принять вызов и понять, что его рабочая сила, во-первых, должна измениться, во-вторых, она должна измениться, прежде всего, в смысле повышения квалификации. То есть, Запад должен воспользоваться тем, что на сегодняшний день он перегнал в высоких технологиях и науке Восток, и максимум средств бросить на образование, чтобы его потенциал вписался в элиту будущего. Вот это самое главное, что европейцы могут сделать. Это одна сторона.
Вторая сторона: сегодня европейцы испытывают дефицит рабочей силы, демографическая картина такова, что Европа будет постепенно втягивать в себя, хочет она или не хочет, чужую рабочую силу. Перед Европой стоит несколько вариантов: Африка, мусульманский Восток, Китай, Индия. Если иметь в виду, что китайцы представляют собой гораздо более законопослушную массу, что китайцы гораздо более трудолюбивы или, во всяком случае, гораздо больше подходят к роли современного производителя, чем жители Африки или мусульманского Востока, то еще вопрос, выгодно ли Европе закрываться от китайцев, восполняя дефицит рабочей силой из Африки или из Передней Азии. Если будут закрываться от Китая, то качество рабочей силы будет постепенно снижаться, и китайцы постепенно будут выигрывать. Более того, попытки запереть Китай в его границах означает только одно – что для Китая внутренний рынок, а не внешний, станет главным стимулом для развития. Многие внутренние экономические факторы становятся доминирующими в развитии Китая, и поэтому уже сегодня остановить Китай сопротивлением ему невозможно. Можно оттянуть время, когда Китай достигнет превосходства, но нельзя изменить характер этого развития, иначе как прибегая к насилию по отношению к Китаю. Но этот путь невозможен, потому что уже сегодня экономика и США, и Европы в значительной степени завязаны на Китай, и стабильность американской экономики в значительной степени зависит от китайских держателей американских ценных бумаг. Открытая и прямая война с Китаем приведет, прежде всего, к разрушению западной экономики. И соединение Европы с США приведет к тому, что это поражение будет общим для Запада.
Я думаю, что старые цивилизации постепенно должны слиться в одну метацивилизацию, и здесь равное место принадлежит Европе и Китаю, Индии и Ирану. Иран, в частности – это региональная супердержава Передней Азии. Непрерывность ее культурной традиции имеет за собой приблизительно 2500 лет – от распространения зороастризма, который так или иначе предопределил нынешний характер цивилизации.
- Тогда вернемся к Китаю. Недавно было выступление премьера Госсовета, и многие наблюдатели в его риторике отметили существенные новации, то есть такие слова, которые не принято было прежде произносить публично. И многие наблюдатели строят догадки о том, что планируется некая демократизация, либерализация режима.
- Я убежден, что под этим есть серьезные основания. Китай долго не может быть закрытой страной – Китай страна плюралистическая и даже в свое время этот плюрализм выразился в маоистском лозунге «Пусть цветут сто цветов». То есть, признание плюрализма для Китая совершенно естественно и поэтому Китай пойдет по этому пути, раньше или позже. Но только те, кто полагает, что это будет либерализация по европейскому образцу, я думаю, сильно заблуждаются. При всем либерализме будут доминировать китайские традиционные черты. Приоритет общего по отношению к частному и в соответствии с этим – уважение к государству, к клану, к роду, семье чрезвычайно высокое, и права человека будут рассматриваться все-таки не так, как в Европе, где право любого человека может быть защищено даже тогда, когда оно вызывает тяжелую реакцию у окружающих. Я думаю, что Китай по этому пути не пойдет. Кроме того, в Китае опыт стабильности настолько значителен, что его политики будут действовать осторожно, и та самая либерализация, о которой мы говорим, должна проходить множество этапов и обречена быть чрезвычайно постепенной. Я думаю, что целое поколение людей сойдет со сцены, прежде чем будут достигнуты те результаты, которые усматривают сегодня эксперты в высказываниях китайских политиков.
- Эти высказывания, конечно, намеренны?
- Безусловно, никаких случайностей в Китае не бывает.
- И какие цели они преследовали?
- Прежде всего, это знак Западу, что Китай не является враждебной страной, что Китай вполне разделяет ценности свободы, либерализма, плюрализма. Это попытки разговаривать с Западом на его языке. И, кроме того, это надо для самого Китая. Но несмотря на то, что Китай являлся до сих пор коммунистической страной, страной марксистской, плюрализм этих марксистов внутри Китая для современной России невиданный. Т.е. наша Россия, которая провозгласила демократию, плюрализм, свободу слова и мысли, не более плюралистична, чем современный Китай. В любом вопросе вы можете встретить совершенно полярные точки зрения. Подобного рода адаптации к нарастающему плюрализму в Китае действительно будут происходить. Более того, Китай этого не боится: десятки миллионов людей разъехались по всему миру. Они связаны с родственниками в Китае, они часто возвращаются в Китай, некоторые лишь на время уехали оттуда. И они не только не подвергаются преследованиям – напротив, эта эмиграция поощряется. Более того, люди, вернувшиеся в Китай, нормально там устраиваются и делают свой бизнес в Китае. Или присылают свои деньги для инвестиций в Китай. В этом смысле Китай вполне терпимо относится к многообразию. Вопрос лишь в том, чтобы не переходить определенную черту: от возрастающей свободы личности государство не должно разрушиться. Должен сохраняться приоритет общего над частным.
